Наша Победа. Моя история

Дедушка Сергей родился 4 октября 1924 года, уроженец Смоленской области. С детских лет он мечтал о флоте. Свою мечту воплотил в жизнь в 1940 году, когда ему было всего 16-17 лет, он поступил учиться во 2-ю Ленинградскую военно-морскую специальную школу. В мае 1941 года состоялся первый выпуск спецшколы, после чего он был зачислен курсантом в Высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе (ВВМУ имени М. В. Фрунзе). Старейшее военно-морское учебное заведение по подготовке кадров для ВМФ. Ведет свою историю от Школы математических и навигацких наук, созданной Петром I в Москве (1701 год). В настоящее время Морской корпус Петра Великого — Санкт-Петербургский военно-морской институт.

А уже 9 июля 1941 года вновь испеченные курсанты пошли добровольцами на Ленинградский фронт. 4 октября 1941 года курсанту первого курса обучения Сергею только исполнилось 18 лет.

Курсанты участвовали в тяжелейших оборонительных боях, сдерживая наступающих на Ленинград фашистов. А в декабре 1941 года по приказу командования по «Дороге жизни» (по льду Ладожского озера) их переправили на Большую землю для прохождения краткосрочного обучения в пехотном училище.

В октябре 1942 года молодой лейтенант Сергей Минченко был направлен на Сталинградский фронт в 15-ю Гвардейскую стрелковую дивизию на должность командира взвода автоматчиков. Далее неоднократные вылазки в разведку за линию фронта, кровопролитные бои с превосходящими силами противника за каждую высотку, за каждый клочок земли, гибель бойцов взвода, тяжелое ранение, госпитали.

Только осенью 1945 года для продолжения учебы Сергей возвращается в Ленинград в свое родное Высшее военно-морское ордена Ленина Краснознаменное училище им. М. В. Фрунзе, которое окончил с отличием.

По завершении учебы он служил на боевых кораблях Черноморского, Балтийского и Северного флотов. Был начальником Аварийно-спасательной службы Северного флота. Длительное время был начальником отдела Аварийно-спасательной службы ВМФ.

В 1969 году Сергей Владимирович был назначен командиром 10-й Экспедиции особого назначения (ЭОН). Целью Экспедиции было завершение поиска (который шел несколько лет) и подъем подводной лодки «С-80» с больших глубин. В книге, изданной к 300-летию Российского флота «Спасатели Военно-морского флота» (М., Военное изд-во, 1996. 264 с.), повествующей о благородных делах спасателей ВМФ, написано: «Все работы по подъему С-80, затонувшей на глубине 200 м в открытой части Баренцева моря, были выполнены в сложнейших гидрометеорологических условиях за 34 дня. В мировой практике судоподъема это был первый успешный подъем с такой глубины корабля массой более 800 т. Примечательным явилось то, что глубоководный этап работ был выполнен без применения труда водолазов». Из морских глубин была поднята лодка с телами 68 человек — офицеров, старшин и матросов, которые считались пропавшими без вести. Их похоронили с честью. Семьи погибших получили возможность по-человечески проститься со своими близкими, с них сняли тяжелое клеймо «семей пропавших без вести».

В своей книге «Записки командира Экспедиции особого назначения» (М., Андреевский флаг, 1996. — 109 с.) дедушка написал, что относит себя к тем людям, которые избрали в жизни единственно верный путь, и старались пройти этим путем всю свою жизнь.

Дедушка Сергей Владимирович Минченко завершил военную службу в Военно-Морском Флоте в звании капитана 1 ранга.

Имеет 42 государственные награды, в том числе: ордена Отечественной войны I степени и Красной Звезды, медали «За оборону Ленинграда», «За оборону Сталинграда», «За воинскую доблесть», «За боевые заслуги», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и другие.

Из Наградного листа. Орден Отечественной войны I степени:

«Старший лейтенант Минченко Сергей Владимирович участвовал в Великой Отечественной войне с августа 1941 года в особой морской бригаде по охране Северного тыла в должности командира отделения и с октября 1942 года по 21 января 1943 года на сталинградском фронте в должности командира взвода автоматчиков 47-го гвардейского стрелкового полка 15-й гвардейской ордена Ленина и Красного знамени стрелковой дивизии.

Во время окружения и разгрома сталинградской группировкой немцев, после непрерывного 3-х дневного наступления, взводу гвардии лейтенанта Минченко было приказано захватить господствующую высоту к ст. Вороново. Взвод гвардии лейтенанта Минченко ворвался во вражеские окопы, уничтожив при этом около 20 немцев и захватил один станковый пулемет, 15 винтовок, 10 автоматов.

Закрепившись на высоте, взвод в течение двух часов отражал наступление превосходящих сил противника. Получив приказ наступать, взвод ринулся вперед, но, попав под перекрестный пулеметный огонь противника, залег.

Гвардии лейтенант Минченко личным примером поднял взвод в атаку, и укрепленная полоса была очищена от противника. В процессе атаки гвардии лейтенант Минченко был тяжело ранен в правое плечо разрывной пулей.

Передав командование, он выполз с поля боя, и был доставлен в полевой мед.пункт. Находился на излечении с января 1943 года по 24 августа 1943 года, после чего, вследствие ограничения движения правой руки, был направлен на службу в войска МНВО НКВД».

Из воспоминаний Сергея Владимировича, опубликованных в книге «Записки командира Экспедиции особого назначения» (М., Андреевский флаг, 1996 год):

На следующий день, 10 декабря 1941 года, мы строем (с вещами на саночках) прошли по Ленинграду к Финляндскому вокзалу. Это был уже не парадный строй молодых военно-морских курсантов, а какая-то процессия измученных 90-дневной блокадой (из 900-дней полной блокады) людей. Эти 90 дней блокады сказались на здоровье даже наших молодых организмов.

На дачном поезде мы прибыли на станцию Мельничный ручей, в известную ленинградцам дачную местность, где просидели в промороженном вагоне дачного поезда еще двое суток, ожидая разрешения на переход по тонкому льду Ладожского озера. Наконец, нас высадили на конечной станции Ладожское озеро, откуда начиналась «Дорога жизни». «Дорогой жизни» она называлась потому, что по ней в Ленинград доставляли продовольствие, а из Ленинграда эвакуировали истощенных и больных людей. Перед началом движения по «Дороге жизни» нас привели на продовольственный пункт, где внезапно накормили, дали по черпаку горячего горохового супа. Горячего ужина никто из нас не ожидал. Казалось, что после горячей пищи мы без труда преодолеем ледовую дорогу. На наши расспросы о длине ледовой дороги обслуживающий персонал, видимо, заранее проинструктированный, отвечал, что идти нам придется километров десять с гаком. Как выяснилось потом, нужно было пройти 60 километров. Вот что такое русский гак!

Шли мы без остановок около суток. Вышли в вечерние сумерки, прошли всю ночь и только к исходу дня следующих суток прибыли в Габону — в конечный пункт ледовой дороги на другом берегу Ладожского озера. На ледовую дорогу мы вышли довольно стройной колонной. Впереди шли лыжники-разведчики, в обязанность которых входило вести колонну по еле заметным деревянным вешкам, выставленным вдоль дороги. За ними следовали, так называемые, «мешочники» — те, которые еще могли нести свое имущество на себе, в вещевых мешках. Колонну замыкали саночники, то есть те, кто все свое имущество — обмундирование, конспекты, продпаек — везли на саночках.

В этой группе саночников шел и я вместе со своим другом еще по спецшколе, Борисом Биршертом. В середине ночи во время перехода поднялся сильный ураганный ветер. Этот ураганный ветер сбивал неуклюжие фигуры в маскировочных халатах, имеющих большую парусность, с пути. Стройная в начале колонна растянулась на десятки километров. Головные наши лыжники-разведчики тоже сбились с пути. Вешки оказались в стороне, и единственным ориентиром правильного движения был сильный ветер, который дул в левую сторону, а гул от стрельбы из фашистских орудий и минометов, обстреливающих дорогу, раздавался с правой стороны. Я и Борис отстали от колонны, мы остались вдвоем со своими санками на ледовом покрове неприветливого Ладожского озера. Если раньше мы тащили санки поочередно, то Борис, теперь совершенно выбившийся из сил, предложил мне оставить и его, и санки, а дальше следовать одному, для того чтобы выжить. Но разве я мог оставить друга посреди этого страшного озера?! Видя такое положение, я усадил друга на санки и вместе с имуществом потащил один. Но вскоре и я выбился из сил. Вот тогда я принимаю решение: бросить наши саночки со всем нашим имуществом, в том числе с сухим пайком (что, конечно, было большой ошибкой) и дальше следовать вдвоем с Борисом в сторону берега. Замерзающие руки и лицо я растираю снегом у себя и у друга. Потом, обнявшись, вдвоем мы бредем по «Дороге жизни».

Но вот наконец-таки нам повезло! В стороне я обнаружил застрявшую грузовую машину — «полуторку», в кабине которой сидел водитель, который обогревался периодическим включением мотора. Видимо, он ждал рассвета, так как с рассветом застрявшие машины вытягивали специально выделенными тягачами. Я решил, что это шанс к выживанию, если нам удастся договориться с водителем и разместиться в кабине. Но водитель оказался несговорчивым человеком. Он отказался взять в кабину нас обоих. Потом, видя безвыходность положения, я снимаю с плеча винтовку и показываю водителю свою решимость, что прикладом я разобью стеклянные окна кабины, и он замерзнет и погибнет вместе с нами. Подействовало! Водитель согласился взять в кабину, но только одного моего друга, а меня, хулигана, как он меня назвал, он не возьмет. Я обрадовался, что мне удалось устроить друга в кабине и тем самым спасти его. А сам я пошел один. Встречались по пути брошенные санки, вещмешки, одиночные фигуры в белых халатах, лежащие без движения. Двигаясь как во сне, я постоянно убеждал себя, что нужно выжить, что нужно обязательно добраться до восточного берега.

Мама снабдила меня валенками, носками и другими теплыми вещами, которые помогли мне выжить на «Дороге жизни». А ведь не у всех моих однокашников была такая помощь со стороны родственников, особенно у тех, кто прибыл в училище не из Ленинграда, а из других городов. Поэтому часть моих однокурсников осталась на Дороге жизни. Они не смогли перенести сильные морозы, пургу, и погибали обмороженными.

Я уже терял последние силы, когда увидел, что подхожу к восточному берегу, и что мой друг Борис едет на машине на встречу мне для поиска и подбора таких же, как я, отставших от колонны курсантов — обессиленных и замерзающих.

Наконец мы соединились с долгожданной колонной. В деревушке, расположенной на косогорье восточного берега озера, мы с Борисом добрались до ближайшего дома, с мечтой обогреться и отдохнуть. Но оказалось, что в этом доме и во всех последующих уже все места были заняты ранее вышедшими из Ленинграда людьми, в том числе и нашими курсантами. В этих домах, когда нам удалось заглянуть в полуоткрытые двери, на столах стояли чугунки с горячей картошкой, видимо, выменянной на мыло, табак и флотское обмундирование, лежали тушенка и другие продукты из нашего НЗ. Нам с Борисом было завидно, мы переживали, что наши вещи остались на «Дороге жизни». В то же время мы были рады, что остались живы, пройдя этой страшной, ужасной и в то же время спасительной дорогой.

На Сталинградском фронте

Жестокие бои развернулись в районе безымянных высот 147 и 155. Эти высоты переходили несколько раз из рук в руки. В одной из атак на высоту 147 рота автоматчиков, в составе которой я командовал взводом, штурмом овладела этой высотой. Я выступал на левом фланге роты с группой бойцов в 7 человек (это, все, что осталось от моего взвода общей численностью 30 человек), выбил немцев из первой оборонительной линии и, продолжая наступление, ворвался во второй эшелон немецкой обороны. Захватил сильно укрепленную огневую точку, которая представляла собой квадратный окоп, в котором было два ручных пулемета, семь автоматов, девять винтовок, много патронов и гранат. Немцы отступили в панике, побросав все.

Я принимаю решение удерживать эту огневую точку, используя захваченное оружие. Получаю одобрение от командира роты. Рота, вначале остановилась на вершине высоты, а затем и отошла на исходные позиции, не оповестив меня об этом. Примерно через час после захвата огневой позиции немцы опомнились и перешли в контратаку. На нашей огневой точке немцы сосредоточили артиллерийский минометный огонь и бросили около батальона пехотинцев-автоматчиков. Используя захваченное немецкое вооружение, нам удалось удерживать натиск превосходящих во много раз сил фрицев.

На подступах к огневой точке, которую мы обороняли, полегло много фашистов, но силы были не равны. Я принимаю решение дать возможность моим бойцам выходить по одному из окопа и следовать в сторону части нашей роты, которая осталась на высоте, а сам, как и положено морскому командиру, покидаю окоп последним. Я наблюдаю, как отходящие из окопа мои бойцы, не доходят до вершины сопки, падая под пулями наступающих немцев. Я передвигаюсь по окопу с автоматом, стреляю из разных уголков окопа, создавая видимость, что нас много, бросаю в подбегающих немцев последние оставшиеся у меня две гранаты. А третью я всегда держал на груди для подрыва себя случае угрозы захвата в плен. Я выскакиваю из окопа, прорываю кольцо бегущих на меня немцев и бегу в сторону своих.

Здесь произошло самое интересное. Немцы сначала бросились за мной, чтобы захватить меня живым. Я видел, как они бегут с протянутыми руками, но, видя, что меня не догнать, открыли по мне огонь. А наши, видевшие как в сторону расположения наших войск бегут солдаты и стреляют, тоже открыли огонь. Так, на вершине сопки, я оказался посредине двух огней. Немцы, под огнем наших, прекратили преследование. А наши, заметив, что только я один, в белом халате приближаюсь к окопам, также прекратили огонь по мне, решив взять меня в плен. Так все и произошло. Когда я подбежал к нашему окопу, меня схватили и скрутили три бойца, начали избивать руками и ногами. Я пытался объяснить, что я свой, но это вызвало еще большее раздражение:

— Ах ты, фриц паршивый!!! Ты еще и по-русски говоришь?!

Выручил комиссар, который прибыл посмотреть на захваченного фрица. Узнав меня, он прекратил избиения, извинился. А все это произошло еще и потому, что все мы, и наши и фрицы, были одеты в белые маскировочные халаты, и трудно было различить, где свои, а где чужие.

Последний бой

Я вспомнил свой последний бой. Наступая на последний оборонительный рубеж в районе южной окраины Сталинграда, нам стало известно, что все три батальона нашего 47-го стрелкового полка полегли на подступах к безымянной высоте. Был полностью уничтожен и батальон, в котором в последнее время воевал и мой друг Борис. И как всегда, на выручку стрелковым батальонам, был направлен наш взвод автоматчиков.

Я, во главе своего взвода автоматчиков, поднимаю бойцов в атаку и командую:

— Вперед! За родину! За Сталина! — А про себя я также добавляю. — И за моего друга Бориса, погибшего в этом бою!

Подбегаю к вражеской ячейке с пулеметом, бросаю гранату в сторону стреляющего пулемета, а сам падаю и теряю сознание. Лежу, очнулся, вокруг все тихо, только с вершины безымянной сопки летят осветительные ракеты, и строчит пулемет, расстреливая лежавших под сопкой бойцов. Справа и слева от меня лежат убитые. Я пытаюсь пошевелить руками и ногами, чтобы убедиться в их целости. Обнаруживаю, что не чувствую правой руки, подтягиваю ее к туловищу левой рукой. Замечаю, что с правого плеча обильно течет кровь. Значит, ранен. Мои шевеления были замечены фашистом-пулеметчиком, и он вместо веерной стрельбы переносит огонь на меня. Я чувствую, как пули проходят через мой вещевой мешок, в котором хранятся запасные диски к автомату и который горбом возвышается на моей спине. Чувствую, как пули проходят через трупы мертвых бойцов. Чувство не из приятных.

Я пытаюсь, как можно плотнее, прижаться к земле, а затем, немного сдвинувшись назад, оказываюсь закрытым от обстрела трупами лежащих рядом со мной бойцов.

— Вот так, — думаю я про себя. — Мои дорогие бойцы! Выполните свой последний долг, прикрывая собой своего командира.

Повернув голову вправо в сторону основного костяка нашей роты, я вдруг увидел, как кто-то отходит назад, прыгая как заяц, на одной ноге. Я вначале посмеялся про себя над ним, но потом сообразил, что, видимо, если мы будем взаимодействовать, я тоже смогу отойти назад. И началось. Когда этот «заяц» поднимался и прыгал, немецкий пулеметчик переносил огонь на него, в это время вскакивал я и отбегал назад, пулеметчик переносил огонь на меня. Вот таким образом, нам удалось выйти с поля боя.

Василий Иванович Лучин родился 30 декабря 1923 года в селе Афоньевка Волоконовского района Курской (ныне Белгородской) области. В ряды Рабоче-крестьянской Красной Армии вступил в 1941 году, не достигнув совершеннолетнего возраста (призван Волоконовским РВК). Начал свой боевой путь рядовым.

За два месяца (январь-февраль 1943 года) он совершил подвиги, за которые был награжден орденом Красной Звезды и орденом Отечественной войны II степени.

Из Наградного листа. Орден Красной Звезды:

«Тов. Лучин В.И. за время боевых операций полка с 12 по 31 января 1943 года показал себя как волевой, храбрый и мужественный командир. Во время прорыва переднего края обороны противника он личным примером увлекал за собой в атаку бойцов. Сам лично уничтожил 20 солдат и 30 солдат взял в плен. В бою за селение Незнамово вел бойцов в атаку, показывая пример храбрости и мужества.

Достоин правительственной награды — ордена Красной Звезды».

Из Наградного листа. Орден Красного Знамени:

«Тов. Лучин З.И. за время наступательных операций сполна показал себя как храбрый и мужественный командир. В боях с 12 по 31 января 1943 года действовал смело и решительно, за что представлен к награде орденом Красной Звезды.

В бою за город Старый Оскол 2 февраля 1943 года он с группой бойцов 30 человек в течение суток отбивал контратаку полка противника, нанес ему потери: уничтожил автомашину с пехотой, до 30 повозок с войсками и грузами и захватил в плен до двухсот солдат, уничтожил до 250 солдат и офицеров противника.

Контратака была отбита. Тов. Лучин в этом бою проявил исключительное мужество, отвагу и умение руководить боем в критический момент.

Достоин правительственной награды — ордена Красного Знамени».

Василий Иванович Лучин принимал участие в боевых операциях на Воронежском фронте, проводимых «царицей полей» — пехотой. Был ранен и уволен в долгосрочный отпуск по болезни.

По завершению Великой Отечественной войны Василий Иванович, будучи в звании капитана, имея боевой опыт, обладая организаторскими качествами, продолжил службу в Советской Армии на командных должностях.

Начав военную службу рядовым, дедушка Василий Иванович Лучин завершил военную службу в Советской Армии в 1976 году в звании полковника.

Имеет 22 государственные награды, в том числе: ордена Отечественной войны I степени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и другие.